Алфавитный указатель авторов:
А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
Algebra Biologiya Literatura Geometriya Geografiya Obj Fizika Ekonomika Istoriya Astronomiya Informatika

Джей Д. Дэвис — Джентльмен-капитан — Глава 16

Автор: Джей Д. Дэвис

Язык: перевод с английского Лиды Шеляг

Джей Д. Дэвис — Джентльмен-капитан — Глава 16

Бёлин Макдональдов поравнялся с нами незадолго до полудня, сразу по завершении разоблачительной и весьма некомфортной (с точки зрения Певерелла) проверки отчётов казначея. На лодке было двенадцать гребцов, по шесть с каждой стороны, все в роскошных нарядах из тартана и перьев, девочка-служка и кормчий завершали картину. Ближе к корме из подушек соорудили удобную тахту, на которой возлежала графиня Коннахт, одетая строго и практично: мужской жакет, плащ и пышная юбку до пола – ведь, несмотря на яркое солнце, ветер всё же дул с запада и был достаточно свеж, чтобы считаться холодным.

Пугающе большое число матросов нашли повод оказаться у штирборта и обозреть представление, громко – так, чтобы капитан хорошо расслышал – предлагая советы по различным тактическим подходам к его гостье. Боцман Ап грозно вышагивал, помахивая дубинкой и что-то ворчал об уважительном отношении к капитану и леди, но его словам не хватало пыла. Возможно, он оставил меня как безнадёжный случай чрезмерного мягкосердечия.

Пропуская скабрёзности мимо ушей, я спустился в галеру. Графиня улыбнулась, подала для поцелуя руку и велела мне сесть рядом с ней. Лодка отчалила от «Юпитера», легко двигаясь прямо против ветра, курсом, неподвластным ни одному парусному судну.

— Итак, капитан Квинтон, — произнесла  она, и я вновь был поражён сталью в её голосе, совсем неожиданной для такой красавицы. – Всё-таки вы здесь. Килрин считал, что вам не хватит духу, на виду у всей команды.

Я возразил, что женат, и всего лишь принимаю великодушное приглашение благородной леди, чей титул не позволяет мне отказаться. Она спросила, полушутя, значит ли это, что я здесь только из чувства долга, а не ради удовольствия, и я ответил какой-то галантной чепухой о том, как можно счастливо сочетать одно с другим. На это она улыбнулась и стала угощать меня маленькими шотландскими лепёшками, будто бы её собственного приготовления. Служанка, юная уроженка островов, не говорящая по-английски, налила нам сносного вина.

Бёлин проходил у самых скал сквозь узкие проливы, недоступные для большого корабля. Вокруг нас расстилались земли Ардверранов, сказала графиня, вернее, то, что осталось от них. Она гордо указывала на то хозяйство или эту рыбацкую хижину, с удовольствием перечисляя имена людей и названия мест на напевном шотландском языке, так похожем, по её словам, на родной для нее ирландский.

Она расспросила о моей семье и меньше чем через час уже знала всё: о моей прелестной жене и желчной матери, о героическом отце и скрытном брате, о деде-пирате и бабушке-француженке, об обеих сёстрах, живой и мёртвой – всю историю Квинтонов. Она узнала о смерти капитана Харкера, моём внезапном назначении ему на замену и о непростых отношениях с офицерами «Юпитера». О своей собственной истории она не сказала ни слова.

В свою очередь, я спросил про её почившего мужа, в попытке лучше уяснить роль Годсгифта Джаджа в его смерти. Она отметила лишь, что её муж был сильным человеком, верным  своему королю. Оживилась она только рассказывая о сыне и его будущем вступлении в права наследства. Тогда, возможно, она удалится в свою родную Ирландию, хотя, говорят, многое там изменилось: её близкие изгнаны со своих земель людьми Кромвеля и явившимися вслед за ними дельцами-перекупщиками. «В ад или в Коннахт»[1] , — так было сказано, и её титул стал проклятием, хотя земли Коннахта не так уж плохи, утверждала она. По её страстным речам было ясно, что недостижимость земель Коннахта для графини, чья семья потеряла их, делала их особенно желанными.

Мы поравнялись с разрушенной крепостью на берегу. Не такая древняя, как форт, что мы с юным Макферраном исследовали накануне, крепость, похоже, принадлежала к дням сражений между Англией и Шотландией за обладание всей этой страной. Когда я спросил графиню, так ли это, её глаза вспыхнули – но оттого ли, что ей было отвратительно моё невежество или по совсем  другой причине, трудно сказать.

— Вовсе нет, — ответила она. – Здесь находился престол лордов Островов, предков моего сына. То было великое морское королевство, охватившее все острова вокруг – Внутренние и Внешние Гебриды – и земли вдоль берега: Арднамерхан, Кинтайр и другие. Главная их резиденция располагалась в Финлагане на Айле, но иногда лорды приплывали и сюда, поохотиться и насладится более мягким климатом.

История этих мест была мне неведома. Я попросил её рассказать ещё. Мгновение она перебирала пальцами свои длинные рыжие волосы, будто потерявшись в мыслях. Затем повернулась ко мне.

— Это не древние предания, капитан. Последний Макдональд, носивший имя лорда Островов, был незаконно лишён своих владений и титулов королём Шотландии Яковом Четвёртым в 1493 году, меньше, чем сто семьдесят лет назад. Когда я – девочка-невеста своего мужа – появилась в Ардверране, был здесь один старик, давно переживший свой девяностый год. Его отец женился поздно, лет под семьдесят, на женщине, что была на полвека моложе его. Мальчишкой, капитан Квинтон, этот отец служил поварёнком у Александра, последнего лорда Островов. Он был свидетелем гибели королевства. Он видел, как солдаты короля Якова прискакали к этой башне и подожгли её. Он передал эту историю сыну, а тот – мне, так ярко, будто бы я наблюдала всё своими глазами. Минуло всего два поколения, капитан, и мы с вами уже здесь, у края живых воспоминаний.

Да, сейчас такое происходит со мной. Вот я живу в Лондоне второго Георга и этого грязного ворюги Уолпола, но перед моим мысленным взором легко предстаёт старик, которого я знал когда-то, старик, что сражался с Непобедимой армадой и танцевал с королевой Бесс. Тот самый, у которого в детстве был престарелый слуга, что пронзил тело пресловутого Якова, короля Шотландии, павшего на Флодденском поле. В такие загадки и фокусы играет с нами время. И чем старее становишься, тем сильнее затягивают тебя воспоминания, и тем яснее видишь, какой же ты всё-таки глупец.

Это утраченное наследие явно очень много значило для графини. Изогнув изящную шею, она отвернулась и углубилась в изучение руин, пока служанка наполняла наши кубки. Я сидел в тишине, наблюдая за сотнями чаек, что кружили у скалистых утёсов берега, издавая грубые пронзительные крики. Внезапно миледи встряхнулась, с улыбкой склонившись ближе, чтобы спросить, есть ли у нас с женой дети. Когда я ответил, что нет, и это после трёх лет брака, она чуть нахмурила брови.

— Но ваши отношения, Мэтью – да, думаю, я буду звать вас Мэтью – ваши отношения таковы, как вам бы и хотелось? – Она умолкла, будто бы старательно выбирая слова. – Вы близки со своей женой, Мэтью?

В такой тёплый день, выпив хорошего вина и сидя рядом с той, что прекрасней всех на свете, я легко мог представить, о каких отношениях шла речь. Слишком легко. Я почувствовал, как начинаю гореть, глядя в её лицо, на игривую улыбку этих безупречных губ. Неловко, чуть задыхаясь, я ответил, что «отношения» у нас с Корнелией вполне удовлетворительные – и не лгал. Они были такими удовлетворительными, по правде сказать, и такими частыми, что неспособность зачать ребёнка оставалась загадкой для нас обоих. Это не особо заботило Корнелию, чьи родители лишь дважды и с десятилетним перерывом произвели потомство за сорок лет супружества. Но я был наследником Рейвенсдена и рисковал стать последним наследником – последним из Квинтонов. Не похоже, что мой брат Чарльз, нынешний граф, соберётся жениться, и ещё менее вероятно, что он станет отцом – ибо те его наклонности, которых он не лишился после битвы при Вустере, имели иное направление. Оставался дядя Тристрам, что был более чем на тридцать лет меня старше. И хотя он, подобно нашему королю, наплодил немало сыновей по всему королевству, он — опять же, подобно нашему королю — не женился ни на одной из их матерей. Все остальные ветви рода Квинтонов окончились дочерями, мертворождёнными или бесплодными безумцами. Моя мать была достаточно тактичной, чтобы не напоминать нам с Корнелией об этих чудовищных обстоятельствах и о нашем долге произвести наследника – чаще трёх или четырёх раз в неделю, по крайней мере.

Графине Коннахт понадобилось совсем немного времени, чтобы вытянуть из меня все мои страхи и надежды. Её замужество продлилось около десяти лет и увенчалось лишь одним ребёнком, и она посочувствовала мне и предложила ещё лепёшек и вина. Ободрённый добрым рейнвейном, ослепительными бликами солнца на воде и близостью этих полусмеющихся-полусерьёзных зелёных глаз, я спросил, не возникало ли у неё желания снова выйти замуж. Несомненно, жизнь вдовы в этих землях, особенно зимой, это истязание одиночеством.

Она могла, и, возможно, должна была заклеймить меня за такую дерзость. Вместо этого графиня спокойно ответила:

— О, у меня не было недостатка в предложениях, капитан. Титул, даже лишённый земель и не признанный королём, привлекает особый тип мужчин, как мотылька пламя. Макдональд из Гленверрана, родич моего почившего мужа, просит моей руки ежегодно на Рождество, но этот человек никогда не был знаком с мылом. Даже Кэмпбелл из Гленранноха сватался ко мне, как только вернулся с войны.

Это было неожиданно. Графиня перехватила мой удивлённый взгляд и продолжила:

— Его жена-немка умерла много лет назад. А его сын, как говорят, предпочитает роскошь Амстердама заботам землевладельца. Генерал влачит уединённое существование. Но свадьба между кланами Макдональд и Кэмпбелл, даже если невеста – Макдональд только по праву замужества – что же, капитан, это сродни свадьбе между Францией и Англией, только с меньшими шансами на успех. – Она посмотрела на море вокруг. – И потом, мне кажется, я отпугиваю мужчин. Думаю, большинство считает, что я слишком откровенна в своих речах. Общий недостаток моей семьи и моей нации. Но меня вполне устраивает одиночество, и компания сына.

Она спросила о моих планах на будущее, и оказалось, что я не в силах ответить с какой-либо долей уверенности.

— Я полагаю, что как наследник, должен осторожно строить свои планы… — я запнулся. – Все они зависят, вернее сказать, все они рассчитаны…

— На то, что ваш брат не умрёт? А он может умереть, Мэтью Квинтон?

— Чарльз – то есть, граф – был ранен на войне…

— Ах. Как говорят циники у меня на родине, капитан, мы все умираем, даже младенцы на руках. Вопрос лишь в том, сколько времени у нас на это уходит. Возможно, время вашего брата уже пришло?

Я был поражён её намёком. Не грубостью слов. Я слышал достаточно прямых речей от шлюх при дворе в Уайтхолле, и Частити Баркок в Рейвенсдене умела говорить просто, как обычная торговка, расписывая, что ей хотелось бы сделать с достопочтенным Мэтью. Но такое ложное, ошибочное предположение…

— Я не желаю смерти своему брату, миледи. Я не хочу быть графом!

— О, Мэтью. Бедный-несчастный Мэтью, — улыбнулась она, изогнув бровь. – Я не желала быть титулованной графиней Коннахт, но так вышло, что мой отец умер. Я не хотела быть хозяйкой Ардверрана, но так вышло, что умер мой муж. — Странное выражение, которое я не смог объяснить, промелькнуло на её лице. — Иногда зимой, когда день отличается от ночи только тем, что тучи становятся чуть светлее на несколько часов, мне больше нечего делать, как читать. Недавно мне попалась гадкая лживая книга, где утверждалось, что жизнь – это вещь одинокая, бедная, грязная, грубая и короткая. Я много думала об этой фразе, Мэтью. Одинокая, бедная, грязная, грубая и короткая. Правдивость её привела меня сюда, и кто знает, куда занесёт она вас?

Наша лодка двигалась вдоль пустынного берега. То тут то там сиротливо стояла башня в руинах или хижина. Миледи молчала, глядя на озарённые солнцем земли за береговой полосой. Наконец, указала на них тонкой рукой.

— Потерянные земли Макдональдов, капитан, — сказала она. – Всё вокруг, куда ни глянь, принадлежало когда-то клану моего мужа. Владения Ардверранов простирались почти до самого Кинтайра. Теперь они собственность Кэмпбеллов. Вон там, к северу – земля Гленранноха,  вся она – на прежней территории Макдональдов. Всё, что лежит к югу и к востоку – в руках Кэмпбелла из Аргайла, несмотря на то, что сам Аргайл мёртв. Скажите мне, капитан Квинтон, вы знакомы с королём, не так ли? Я слышала, ваш брат – один из его старых друзей. – Я согласился, и она продолжила: — Тогда объясните мне, капитан. Макдональды, и мой муж в их числе, сражались за этого короля. Лорд Аргайл издевался над ним и предал его, и король вполне оправданно насадил его голову на пику Эдинбургского замка. Так не будет ли справедливым теперь отдать земли предателя, Кэмпбелла из Аргайла, верным королю Макдональдам, которым они и принадлежали по праву с незапамятных времён? – Она посмотрела мне прямо в глаза с непроницаемым видом. – Где же ваш король с его правосудием, капитан Квинтон?

Я молчал, крепко задумавшись над ответом. Честь требовала от меня защищать короля, моего монарха и друга моего брата. И тем не менее, в её словах было много истины – я уже не раз со дня Реставрации слышал подобные доводы. Многие кавалеры ринулись домой из изгнания, только чтобы узнать, что их земли давно попали в руки перекупщиков или солдат, и возможно, были проданы ещё раз совершенно невинным и полноправным новым владельцам. Что же делать королю? Умиротворить верных соратников и объявить недействительным любой передел земель с момента казни его монаршего отца? Это почти наверняка станет поводом для начала новой гражданской войны под крики обделённых. Или подтвердить права нынешних хозяев, тем самым наградив людей, десятилетиями яростно воевавших с короной, и оставив ни с чем тех, кто так преданно служили ей?

Типично для Карла Второго, король выбрал тот же путь, каким всегда пользовался в подобных случаях – если выбор перед ним был сродни Сцилле и Харибде.

Он не сделал ничего.

Вернувшимся кавалерам и занявшим их территорию круглоголовым пришлось самим по мере возможностей договариваться о решении, и многие семьи вынуждены были снова платить за землю, столетиями принадлежавшую им. И хотя моя мать как-то сумела сохранить почти всё имение Квинтонов в целости даже в худшие времена, она волей-неволей продала кое-что из менее важных владений в Хантингдоншире старому корыстному законнику, члену парламента с Чансери-лэйн. Он до сих пор остаётся их счастливым обладателем.

Я начал неуклюже объяснять леди Макдональд тернистые затруднения на пути короля, но ей это быстро надоело.

— Достаточно, капитан. Вы подтверждаете то, что мне и так известно. Земли Аргайла не будут возвращены истинным владельцам, но перейдут к его никчёмному сыну Лорну, пусть на нём и лежит обвинение в измене. И если не к Лорну, то, несомненно, к Гленранноху. Да, уверена, генерал с радостью вновь расширит свои границы, как он уже не раз делал за счёт Макдональдов. Зачем давать такую мощь в руки генерала Кэмпбелла, обделяя при этом моего сына? Гленраннох ничем не доказал верности нашему королю и состоит в родстве с такими знаменитыми предателями!

Ещё щёки горели страстью, но она гордо не склоняла головы. Я сказал, что разделяю её мнение о генерале, и когда она обернулась к берегу, коснувшись моего лица своими огненно-рыжими волосами, я вновь увидел себя суровым рыцарем в доспехах, побеждающим врагов попавшей в беду дамы.

Мгновение казалось, что наша прогулка окончится на этой печальной и горькой ноте, но я давно заметил, что любую мать, даже мою собственную, можно безопасно увести от трудной темы, задав вопрос о её сыне – и это наблюдение подтвердилось снова. Стоило мне заговорить о юном сэре Иэне Макдональде Ардверранском, как лицо миледи просияло. Она начала длинное обсуждение всевозможных болезней, перенесённых им в детстве, его настроений и достоинств, и своих надежд на его будущее.

— Он станет великим человеком, Мэтью, — воскликнула она, гордо сверкая очами. – Он превзойдёт своего отца. Может быть, под его правлением могущество вернётся в Ардверран.

На аудиенции в замке мальчик показался мне хлипким малым с посредственными способностями, но я восхвалял его как нового Ахиллеса, Аристотеля и Соломона в одном лице. Это было приятно графине, и она с благодарностью похлопала меня по плечу.

— Вы должны отобедать с нами, капитан. Иэну будет полезно побеседовать с человеком вроде вас – капитаном королевского судна, потомком великих воинов и благородных графов! Да, вы должны отобедать в Ардверране. Я настаиваю.

Она задержала на мне взгляд чуть дольше, чем положено, и отвернулась с лёгкой улыбкой, игравшей в уголках губ.

Мы подошли к оконечности короткого мыса, и гребцы трудились, одолевая встречное течение. Ветер стих, и я не мог припомнить другого такого же идиллического дня в моей жизни. Солнце ярко отражалось в воде и сверкало в брызгах, летящих от вёсел. Берег был достаточно близок, чтобы мы могли чувствовать сладкий аромат вереска. Крошечная разрушенная часовня возвышалась на мысе, и мне стало любопытно, стоит ли она здесь со времён Колумбы. Миледи умиротворённо расположилась рядом, закрыв глаза и подставив солнцу лицо и волосы. Плащ соскользнул с её плеч, и я следовал взглядом от её подбородка, вдоль длинной шеи и к белой коже, изящными изгибами уходящей под край жакета. К своему вечному стыду, я думал о том, о чём женатому мужчине думать не положено. Корнелия жила в моём сердце, но мои мысли, мои глаза принадлежали только этой женщине. Я представлял себе, что произойдёт, окажись мы с ней наедине в Ардверране. Я помню, что подумал: «Этот день не может быть более совершенным…»

Внезапно, когда мы обогнули мыс и повернули в следующую бухту, раздался странный возглас кормчего. Леди Макдональд открыла глаза и тревожно подалась вперёд. В середине бухты стоял на якоре большой военный корабль.

Я ещё не был настоящим моряком, но уже знал достаточно, чтобы дать быструю оценку этому судну. Сорок орудий, я полагал, может быть парой больше – он почти равен по мощи «Ройал Мартир», и превосходит «Юпитер». Точно не английской постройки. Фламандский или, возможно, голландский, хотя они строят корабли для всей Северной Европы. Его корпус был выкрашен в тёмный, почти чёрный цвет. Корабль не поднял флага, говорящего о его принадлежности, паруса свободно обвисли, и он раскачивался на единственном якоре. И команда его не отдыхала, как матросы «Юпитера» в тот момент. На реях виднелись люди, и дозорный уже заметил нас. На верхней и главной палубах начали выдвигать пушки.

По приказу леди Макдональд, кормчий резко двинул румпель к бакборту, и мы развернулись, чтобы с удвоенными усилиями гребцов вновь скрыться за мысом. Корабль не мог нас преследовать, даже если бы капитану и пришло это в голову – пролив был слишком мелок, да и ветер очень слаб. Не прошло и минуты, как мы  оказались в безопасности, вне досягаемости мощных пушек.

— Мы направимся в Ардверран сейчас же, — сказала леди с мрачной решимостью. – Я пошлю людей пройти вдоль берега, узнать, что возможно, об этом судне. Это может быть голландец, конечно, или датчанин. Они часто останавливаются здесь пополнить запасы провизии…

— Миледи, — подумав, заговорил я, — и часто они заходят за провизией с пушками наготове и со спущенным флагом? – Она смотрела мне в глаза, пытаясь понять значение моих слов. – Какой бы это ни был корабль, он не спешит быть узнанным.

Я не мог поделиться с ней подозрением, зародившимся в моей голове. Все, от короля до его скромного капитана Мэтью Квинтона, полагали, что корабль с оружием для Кэмпбелла из Гленранноха – это простой «купец» из Брюгге или Остенде. Такова была информация от торговца, Кастель-Нуово. Но что если Гленраннох собрал достаточно денег, чтобы купить не только мощный арсенал для своей армии, но и военный корабль, с которым не сравнится ни одно судно в западных морях? По крайней мере, ни одно судно, обычное для этих морей – поскольку явным и единственным исключением ныне был «Ройал Мартир» капитана Джаджа. Покупая корабль, Гленраннох не мог знать, что королю станет известно о его планах, и он пошлёт на перехват эскадру. Тогда, в 1662 году, все войны в Европе завершились, и купить оружие и военный корабль было так же легко, как жареные каштаны, и почти так же дёшево. Никогда ещё рынок орудий убийства не был настолько переполнен.

Бёлин быстро доставил нас обратно к «Юпитеру», где мы с графиней попрощались с целомудренным соблюдением придворного этикета. Глядя на небольшое судёнышко, уходящее назад к Ардверрану, я размышлял, как могло бы всё обернуться, если бы загадочный корабль не поджидал нас за последним мысом.

Примечания:

  1. «В ад или в Коннахт» — по указу Кромвеля в 1652 году ирландцам следовало переселиться со своих земель в бедные графства Коннахт и Клэр – или умереть. []
Добавить комментарий
 
CAPTCHA image